Мещанство как синдром несвободы

Начало театрального сезона 2020/2021 – несказанное счастье для Петербурга: запрет на посещение театров отменили совсем недавно, и за время пандемии и зрители, и артисты соскучились по обмену энергией и чуду совместного творчества. В ТЮЗе имени А.А. Брянцева сезон начинается остросовременно - постановкой «Мещане» по пьесе Максима Горького. История семьи, вынужденной делить общий кров и с трудом переносящей друг друга – яркий образец пьесы о сломе связей между поколениями и тяжести совместно пребывания (с которой многие столкнулись во время режима самоизоляции). Режиссер – Елизавета Бондарь, известная в Санкт-Петербурге благодаря спектаклю «Близкие друзья», номинированного на «Золотой Софит» и премию «Прорыв», активно ставит в различных российских театрах. Обитает ли до сих пор дух мещанства в мире, возможно ли найти точки соприкосновения с близкими людьми и как распознать отсутствие свободы в собственной душе читайте в нашем материале.
Наклонная сцена, симметрия линий и прямых углов, безликая современная мебель стиля минимализма рисует типовую квартиру 21 века. И тут появляются они – персонажи пьесы Горького в костюмах начала 20 века (художник по костюмам – Леша Лобанов), каждый со своей внешней и речевой маской. Временные эпохи начинают пересекаться и рождают динамичное социальное высказывание о людях, России, человеческих мечтах и независимости. Елизавета Бондарь сдула многовековую пыль с восприятия пьесы Горького, значительно сократила текст и представила свою точку зрения на конфликт поколений, проведя четкие параллели с сегодняшним днем.
Сценография представляет собой стандартное жилье 21 века, со всеми необходимыми атрибутами, включая ванную и кухню. Наклонная сцена сразу вносит эффект головокружения и смещенности ориентиров – у героев почва уходит из-под ног. В отличие от говорящих предметов пьесы, в спектакле Елизаветы Бондарь детали каждой комнаты безлики и строги, что является веянием нашего времени и желанием жить вне мира вещей. Пространство сцены рассечено на комнаты с проемами вместо дверей, как на плане квартиры, благодаря чему зритель может одновременно наблюдать за всеми персонажами, находящимися на сцене, и это дарит дополнительный объем каждой ситуации. Татьяна лежит бездыханная в своей комнате, Петр признается в любви Елене, отец и мать укладываются отдыхать, а Поля методично вышивает – равнодушие царит в доме Бессеменовых. Благодаря тому, что все действуют параллельно, скрещиваются проблемы и желания людей: одну и ту же секунду времени каждый проживает по-своему, невольно привнося оттенок отношения к другому человеку. Частная жизнь героев встраивается в общий порядок жизни семьи, рисуя микрокосмос вселенной Бессеменовых.
Унынием веет над их домом: персонажи грозно зовут кухарку Степаниду и резко сбавляют тон, вспоминая, что она умерла и теперь некому заведовать самоваром и теплом в доме. Они набожно крестятся, не предполагая, что настоящие мертвецы – они сами. Царящая бесприютность подчеркивается еще и внешним образом героев: одежда и волосы схвачены то ли пылью, то ли пеплом, то ли прахом, а лица густо убелены. Синий свет и полумрак дополняют картину ветхости и забытости (художник по свету Дмитрий Зименко), но явный ключ к разгадке жизнеспособности персонажей представляется в конце первого действия. После того, как семейство покидает пространство дома, на сцене появляется охранник (Никита Остриков), делающий вечерний обход по выставочному мебельному центру. Оказывается, что персонажи Горького не имеют отношения к реальной жизни и обитают где-то в параллельной вселенной, словно призраки прошлого. Они как старая, потертая книга, потерты и запылены, и являют собой образ ушедшего навсегда времени. Охранник читает небольшие дневниковые записи, оставленные в каждой комнате, из которых мы узнаем четыре истории наших современников, которые пересекаются с биографиями героев пьесы. Студент, участвующий в митинге за компанию с друзьями, успешно избежавший наказания из-за хороших связей отца, девушка-анорексичка, страдающая от одиночества и отсутствия гармонии, мать, переживающая за свою дочь, которая не стремится обзавестись семьей, отец, считающий, что все его действия во время работы на высоком посту были законны и противящийся приходу молодой силы – духовные близнецы героев 20 века, несомненно, получившие большую свободу, но все равно глубоко несчастные и замкнутые в навязанных обществом стереотипах.
Артисты ТЮЗа совершенно неузнаваемы в этой работе: каждый герой прорисован с ювелирной точность и вниманием, найден красочный ключ к пониманию его внутреннего мира. Трудолюбивая, состоящая из спокойствия и слепой веры, звучно окающая недалекая швейка Полинька (Анастасия Казакова) – яркий представитель провинциального общества. Ей на контрасте выступает учительница Татьяна (Алиса Золоткова), абсолютно театральная, с прямой спиной и красивыми жестами, рисующая образ лишнего человека слоя интеллигенции. Заикающийся, неуверенный в себе, инфантильный, исключённый из университета Петр (Максим Подзин) – истинный брат своей сестры, тогда как машинист Нил (Кузьма Стомаченко) – силач и жизнелюб, с неиссякаемым желанием проявляющий свою волю и не обращающий внимания на чувства других людей – прекрасный жених для Поли.
Василий Бессеменов (Александр Иванов) и Акулина Ивановна (Василина Стрельникова) – колоритная пара мещан, постепенно теряющих бразды правления. Скрип кровати, с которой они встают, напоминает скрип их духовной жизни: неумение отца быть гибким и понимать взгляды уже выросших детей, привычка принимать решения и лишать воли окружающих, вечная покорность матери, вкупе со скрытым раздражением, узость мышления не могут не вызывать отторжения. Фраза отца: «я люблю вас», произносимая в замедленном ритме, невольно отсылает к античному титану Кроносу, из-за страха быть сверженным и потерять власть, проглатывающему своих детей.
В спектакле Елизаветы Бондарь не только дети противостоят родителям, все герои находятся в словесном и ментальном поединке друг с другом. Певчий Тетерев (Иван Стрюк) - этакий серый кардинал, всегда вносящий свою мизантропическую лепту в происходящее: его колкие, язвительные шутки полны горькой мудрости и соли и направлены на то, чтобы отрезвить человека. Монашеское одеяние, вкупе с запоминающимся голосом и характерным посмеиванием делают этот образ исключительно обаятельным и гротескно-трагичным. Второй «мыслитель» - Перчихин (Артемий Веселов) – наивный человек с мироощущением ребенка, всегда говорящий правду и призывающий к гедонизму. Именно он произносит гневную проповедь отцу семейства, обнажая главное качество второго – трусость и страх потери власти, из-за которых он держит свою семью в суровом подчинении.
Еще две героини рисуют свой неповторимый внутренний мир: вдова Елена Кривцова (Анна Слынько) и учительница Цветаева (Аделина Любская). Они - образчики активности и позитивного восприятия мира: бьющая через край энергия Цветаевой выражается в том, что она даже не может усидеть на месте, а привычное кокетство Кривцовой просвечивается в любом движении и полувзгляде. Они счастливы, кажется им самим, как Поле и Нилу, жестко поступающим со старым миром и устоями отцов. Всегда ли так болезненно происходит смена эпох и расставание с отчим домом, что важнее – правда или добро, как можно сопротивляться безграничной власти - ряд этих вопросов рождается во время просмотра премьерного спектакля, облаченного в прекрасную художественную форму и потому так точно провоцирующего на размышления.
Все вышеупомянутые черты личностей героев превосходно укрупнены артистами, что имеет глубокий метафизический смысл: люди настолько замкнуты в своих качествах, что не могут выйти за их пределы, их характеры оказываются границами их возможностей. В речевую партитуру каждого героя внесен соответствующий штрих: голос обрабатывается прямо во время спектакля, поэтому каждый раз ему придается особое звучание. Эффекты фонации голоса как эха работают на тему призрачности персонажей, потусторонности их присутствия в мире (композитор – Николай Попов). Но герои являются призраками и друг для друга: отсутствие взаимопонимания и точек соприкосновения превращает их в бесплотные, безразличные тени, которые вынуждены обитать в одном пространстве и ничего кроме раздражения не испытывать друг к другу.
В последней сцене – после накала страстей, скандала с Перчихиным, уходом Нила и Петра, артисты резко срывают маски и начинают вести однотонный диалог. В этот момент герои становятся абсолютно похожими друг на друга, обретая общность в отсутствии интонаций и чувств, но эта общность не со знаком плюс. Они становятся окончательно безликими, обнажая свой искусственный механизм – словно у игрушки кончается завод, и она постепенно замирает. Персонажи рассеиваются как дымка, но круг проблем остается актуальным до сих пор: ограниченность сознания и отсутствие гибкости мышления, концентрация на своем круге проблем и неумение взглянуть широко распахнутыми глазами на мир, делает людей несчастными и одинокими. Героям так и не удается обрести свободу, главное качество которой – приятие себя и другого человека. Может быть это получится у нас?
Елизавета Ронгинская